Юлeчка (6e_4uvstvo) wrote in na_slabo,
Юлeчка
6e_4uvstvo
na_slabo

Category:

Подарок (рассказ из цикла "Повести Хомячкова")

Это случилось пятнадцать лет тому назад.
Мне только исполнилось восемнадцать, я жил с матерью, заканчивал школу и готовился поступать на экономиста.
Мать с отцом были в разводе. Отец не оставлял нас, хотя в последнее время появлялся все реже. В свое время они с матерью неплохо поднялись в бизнесе, и я не помню, чтобы мы когда-то в чем-то нуждались. После развода отец пристроил мать исполнительным директором к своему партнеру Сене, с которым они начинали еще в 90-е. Во-первых, Сеня ему был там чем-то обязан, а во-вторых за Сеней неплохо бы было присматривать.
Все это я узнал много позже. А в свои 12 лет, как ни странно, почти не ощутил перемен. Во-первых, отца и так вечно не бывало дома, но я постоянно чувствовал его незримое присутствие и знал, что в конечном счете он живет для нас. Во-вторых мать всегда была в курсе всех его дел. А в-третьих, я так был занят своими стрелялками, айкидо и до кучи английским, которым меня парили чуть не с рождения, что и времени задуматься не было.
Отец уходил долго и постепенно. Несколько лет еще по привычке нарезал круги. Пытался с кем-то жить и даже создавать семью, возвращался и снова куда-то стремился, на полную проживая возрастной кризис, но потом успокоился и остался один. Считалось, что ему так удобнее. Типа, бизнес отнимает всё время.
И к этому времени я окончательно повзрослел и понял, что давно существую сам по себе.
Мать с уходом отца как-то высохла, подтянулась и стала похожа на полководца. Постоянно висела на трубке, решая вопросы Сениной фирмы. И тоже пыталась с кем-то встречаться. По субботам долго и пристально разглядывала себя в зеркало, тщательно наносила боевой раскрас, чем-то там поливалась, коротко сообщала: сегодня не жди и исчезала до вечера воскресенья.
Как ни тошно было от всего этого, я-то знал, что в глубине души она до сих пор любит ии ждет отца.
Между нами всеми повисла пустота немого ожидания. Она просто обязана была чем-то заполниться.
И тут появилась Вероника.
Черт знает, откуда она взялась, а как будто была всегда. Мы встретились в начале осени в клубной тусовке, где девчонки на толстенных платформах и в кислотного цвета раскрасе бегали пробовать чего-то в туалет.
- А я тебя знаю, - сказала она очень серьезно. - Лагерь «Зарница» четыре года назад. В августе, помнишь? Небо было такое звездное, и мы танцевали на дискотеке.
Я не помнил, хотя что-то смутно знакомое было в этих пристальных черных глазах и тонком профиле. И что-то полыхнуло между нами, и я мы ушли гулять по городу. Она была очень взрослая, или хотела казаться взрослой. Внимательно смотрела своими черными глазами. И слушала. Смотрела и слушала. Было как-то лестно, что такая умная и серьезная девчонка идет рядом со мной, клубным раздолбаем, каким мне хотелось казаться. И так строго говорит. И внимательно слушает. Ей-богу, не знаю, что можно было в тот момент от меня умного услышать. А она, высокая, с меня ростом, смотрела и слушала, слушала и смотрела своими черными зрачками. И я влип. Вертелся перед ней как щенок, беспрестанно чем-то хвалился. Школьными успехами и будущей карьерой. Связями отца и обещанным им мне за удачное поступление фольксвагеном. И мы долго шли рядом, плечо к плечу. Про себя она сказала только, что в десятый не пошла, потому что родители тянуть ее не могут, а учится на последнем курсе в кулинарном на повара и еще подрабатывает. Явно не моего привычного круга, но мне тогда полностью крышу снесло, и она казалась совершенством.
- Ну ладно, - вдруг сказала она, - мне пора, а то дома убьют.
- Я отвезу, — сказал я.
И мы целовались в такси.
Ее черные глаза плыли близко-близко, и она смотрела ими так, будто потерялась и увидела меня в первый раз. И тонкие губы с темной каемкой, уверенно нащупывали уголки моих губ. И от этого захватывало дух.

Не знаю, что это было. Но все это было чертовски важно, намного важнее всей остальной жизни. Наверное от того, что весь тот год меня преследовало острое чувство одиночества. Я отчетливо понимал, что вот-вот закончится школа, и дальше — неуютный взрослый мир глобальной ответственности за все. И такой холодок между лопаток: что я, Дима Пономарёв, буду в этом мире делать? Кому я там сдался?
Отец, конечно, поможет и куда-нибудь пристроит. Закончу вуз, раскручусь, буду зарабатывать, стану правой рукой его или хоть Семена. Мать выдохнет, успокоится и снимет свой мундир генерала. Дальше думать не хотелось. Потому что я видел, что отец не совсем счастлив. И не знал, точно ли нужна мне такая жизнь?
Вероника внезапно заслонила меня от всех этих мыслей. И заодно от мира экзаменов, репетиторов, подготовки к выпускному… Вся эта мышиная возня ушла на второй план и стала абсолютно неважной.
Почему-то ни на минуту не ощущал я в ней неровню. Видимо, совсем потерялся. Она казалась мне удивительной, загадочной, умной и зрелой.
В первый раз ко мне домой она пришла сама. Просто спросила, когда можно прийти ко мне в гости, и я, ощущая сладкие мурашки в теле, в субботу, в отсутствие матери, вел ее в нашу просторную квартиру с видом на набережную.
И тут она оказалась какая-то взрослая, опытная и горько-обжигающая. И после всего стала ничуть не более понятной, чем раньше, а словно еще более загадочной и сумрачной.
В Новый год она исчезла. Мобильник, который я ей подарил, не отвечал. Я промаялся все праздники, ломая голову, тусил с приятелями, ездил с матерью в какие-то нужные гости, изображая там золотую молодежь в компании манерных девиц. Надо сказать, немного отпустило, и я решил, что, возможно, надоел ей. Хоть и пощипывала обидка. Собирался идти к ней домой, но после праздников она вдруг появилась еще больше похудевшая и сказала, что лежала в больнице и не хотела беспокоить. На расспросы отвечала, что все уже хорошо, и была еще более любящая и жгучая и какая-то совсем новая, словно увидела во мне нечто большее.
Зима промчалась как в тумане.
Мы встречались у меня по выходным, когда мать уезжала на свидания, изредка куда-то ходили. Я был привязан как теленок на веревочке. Однако матери ничего не докладывал. Словно было в наших отношениях с Вероникой что-то запретное, важное только нам двоим. Мать, конечно, понимала, что у меня есть какая-то своя личная жизнь, но не считала это чем-то серьезным. А мне казалось, что с Вероникой их ни в коем случае нельзя знакомить. Потому что одна стоит другой.
И вдруг Вероника снова исчезла. Правда, позвонила и предупредила, что ей надо побыть одной и чтобы я не волновался. И ничего больше.
Я снова остался один на один со своими учебниками по обществознанию и математике, дорогими репетиторами, приятельскими тусовками, отсутствующим взглядом матери и редкими звонками отца. Жизнь вошла в будничное русло. Да и пора было тормознуть.
Ну погуляли, и хватит, думал я. К тому же, мы слишком разные, а экзамены не за горами.
Каждому свое. Ей рассольники варить, а мне… Дальше думать не хотелось, и я знал, что это неправда. Я жестоко залип.

...С крыш капало, была суббота, и я шел домой, отпахав в гимназии целую неделю на благо своего будущего. Начиналась самая горячая пора плотной подготовки к экзаменам.
Мать была еще дома и не одна — за дверью я услышал громкие голоса. Слишком громкие, чтобы мне хотелось заявить о себе с порога. Тихо открыл дверь своим ключом. В просторном коридоре плохо одетая рыхлая, черноглазая тетка ядовито чеканила:
… наворовали денег и думаете, что все можно! А не думали, что и на вас управа найдется?
- Это вам надо было дочь лучше воспитывать и что-то в голову вкладывать, чтоб в шестнадцать лет у нее в голове что-то кроме постели было. Мой сын ни в чем не нуждается, отлично учится и думает о своем будущем. А вы позарились на чужую хорошую жизнь?
Мать стояла бледная и еще больше похожая на генерала. Увидев меня, быстро подошла, сжимая кулаки, и я видел, что она изо всех сил сдерживается, чтобы не залепить мне пощечину.
- Это правда, что ты сделал ребенка шестнадцатилетней девочке? - произнесла она совершенно чужим голосом.
Мне захотелось рассмеяться в ответ. Большей фигни я в своей жизни не слышал. Но тут я присмотрелся к черноглазой тётке, и в моей душе зашевелилось подозрение...
- Как шестнадцатилетней? Какого ребенка? Она же…
И тут в углу за дверью я увидел Веронику. Кажется, она была спокойнее всех. И меня тоже. Потому что я ощутил, как предательски затряслись руки, а лицо покрылось испариной.
- Ты же это… говорила, что училище заканчиваешь… Тебе сколько лет-то?
- А я неправду сказала, Дима. - Вероника глядела на меня со спокойной улыбкой. Я на первом курсе, и мне ещё шестнадцать. Ну и что? Тебе плохо со мной было?
- А ребенок?… - больше сказать я ничего не мог, только сердце бешено колотилось в горле, и тут я наконец увидел ее совсем небольшой, но отчетливо выпирающий животик.
- Ребенка пока еще нет, Дима. Но он будет. Я долго никому ничего не говорила, а теперь уже поздно. Ну и хорошо! Зато у меня будет твой ребенок! - Вероника как-то счастливо улыбнулась, даже у меня как-то отлегло, так отчетливо передалась мне ее уверенность в том, что все будет хорошо.
- Я не хотела сюда идти. - По Веронике было видно, что она все давно для себя решила и ничего ни от кого особенно не ждет. - Но скрывать уже нельзя, и мама волнуется. Требует, чтоб вы как-то... помогали.
Последнюю фразу она выдавила с трудом, и видно было, что это чужие для нее слова. - Мама настояла, чтобы мы пришли... договориться, сказала, что иначе пойдет в милицию.
Вероника совсем сникла и посуровела:
- Это всё. Прости. - Она отчаянно прошмыгнула мимо меня в дверь и застучала по ступенькам.
- Решайте вопрос, мамаша! - суровая тетка окинула меня скептическим взглядом. - Или женитесь, признавайте и растите ребенка и помогайте как следует, или встретимся в другом месте — и ой, какое будущее будет у вашего сынка! Не завидую.

Мать с прямой спиной прошла в гостиную, упала на кожаный диван, откинулась на спинку, уставилась на меня изумленно распахнутыми глазами
- Ну ты подарок… - протянула она ошарашенно. - Ты как дальше жить собираешься, озабоченный придурок? Ты бы хоть иногда голову включал с девками! За что мне это всё, а? — она обхватила голову руками. - Ты в курсе вообще со своей любовью тут, что Семен собрался кинуть отца? Договорился с нужными людьми, они замутили схему, по которой твой отец остается ни с чем. Я по должности должна вместе с ними провести сделку, потом он мне разрешит тихо уйти. Мне тобой угрожали, чучело бестолковое, поэтому я должна молчать! Знаешь, кем я себя чувствую?
На глазах у нее блестели слезы. Я никогда не видел ее такой. Она вытерла их тыльной стороной ладони, надела лицо полководца и стала нажимать кнопки на новенькой моторолле:
- Сережа, приходи, пожалуйста, вечером, очень надо поговорить. Да. Жду.

Отец пришел, как всегда, вальяжный, с ленивой выжидательной усмешкой, одетый дорого-небрежно. В глазах плескались непривычные искорки тревоги, и настороженности.

- У нас проблемы, - сказала мать после приветствия. И запнулась. Ей хотелось сказать то, что она знала. Но она не могла. И была как струна. Усилием воли сменив тревогу на злобное раздражение, выпалила: - Поздравляю тебя: ты скоро станешь дедушкой! Наш придурошный сын заделал ребенка несовершеннолетней! - Она посмотрела на меня как на слабоумного или детсадовца, потом на разинувшего рот отца. - Если, конечно, его раньше не посадят. Там такая семейка… - Мать скривилась и снова включила полководца: - Они загубят парню всю жизнь! При любом раскладе! Девица эта скороспелая, точно татарка. Я их знаю: они все ранние и старше выглядят. Сама к нему бегала, а этому дураку много ли надо-то! Сергей, надо срочно что-то решать! Поговори с ними, предложи какой-нибудь выход, денег дай… Из-за какой-то малолетней аферистки у парня вся жизнь под хвост полетит! О, господи!

- И еще… - мать пристально посмотрела на отца. Губы ее плотно сжались, словно она хотела, но не могла что-то сказать. И наконец выдавила с болью и отчаянием: - Сережа, будь осторожен! Просто будь осторожен!
Отец вдруг подошел к ней, скованно обнял, поглаживая напряженную худую спину, и, глядя поверх ее головы, сухо сказал: - Я знаю, про что ты. Но так надо. Другого выхода нет. В город новые пришли. Откуда-то с самого верха. И они хотят всё. А я устал.
Мать замерла в его объятьях, и они долго стояли так, словно неживые, и это было страшно. Очень. Я тихо уполз в свою комнату и долго сидел в полном отупении и раздрае.
А на другой день мы с отцом стояли у подъезда Вероники, и я понятия не имел, что они там с матерью решили, но чувствовал себя нашкодившим котенком, и перед Вероникой тоже. Хотелось сдохнуть немедленно, чтоб ничего этого не видеть. Слабак, чёртов слабак! Охотно принял девчонку с тараканами в голове за почти зрелую женщину вроде моей матери, потому что совсем потерял башку от нежелания думать. Естественно, я не мог и в страшном сне себя представить отцом какого-то ребенка. Честно говоря, я полностью во всем надеялся на Веронику — такую взрослую и самостоятельную. Мне и сейчас казалось, что она намного взрослее меня — беременная женщина против школьника. Что предложит ей отец? И о чем мы все втроем будем разговаривать, для меня было жуткой загадкой, которую совсем не хотелось разгадывать.
А отец был в тот день совсем странным, все таким же, вроде бы, по привычке, презрительно-вальяжным, но только было в этом уже что-то театральное, словно он не соответствовал сам себе, а играл чужую дурацкую роль.
И когда вышла Вероника, мы все трое вздрогнули. Я - оттого, что увидел ее наконец, такую близкую и родную и в то же время более чужую, чем когда-либо раньше. Вероника,в просторном черном пальто, словно высушенная и отреченная, вздрогнув, внимательно уставилась на отца. А потом, не отводя цыганских глаз, сказала: «Вы очень похожи, Сергей Витальевич... с вашим сыном!» В ней не было ни капли стеснения и напряжения, столь явных при вчерашнем ее визите с матерью. Лишь какая-то безграничная отчаянная свобода и власть. И уголки отцовских губ тоже дрогнули. Я видел, как под тягучим светом вероникиных глаз облетает плохо приклеенная маска небрежного превосходства и проступает живая чертовщинка.
Я почувствовал себя по-дурацки лишним и ничуть не удивился, когда отец через плечо мне бросил:
- Дима, иди домой, я сам поговорю с твоей девушкой!

Вот и всё.
Больше я их никогда не видел.

Через неделю после этого мать ввалилась домой совершенно пьяная. Я был нереально ошарашен, неловко укладывая ее на кожаный диван и стаскивая туфли от гуччи, но ничего не мог добиться до утра.
Наутро она сказала, что Семен отжал у отца бизнес, и тот теперь почти нищий, но теперь мы с ней свободны.
А через месяц мы узнали, что отец женится на Веронике. Как было сказано, по любви.

Фольксваген на окончание школы я не получил. Подарки закончились, и дальше в жизни пришлось всего добиваться самому. Каким-то нечеловеческим усилием, по привычке учиться, я хорошо сдал экзамены и уехал поступать в Москву. Поступил, выучился, устроился на работу, завел нужные связи, наладил приличный уровень жизни. Теперь мой босс без меня не может, я его правая рука и запасной мозг. Правда, я не расслабляюсь. Я теперь вообще никогда не расслабляюсь.

А вчера, разбирая почту, я наткнулся на сообщение со странного аккаунта в соцсетях, в профиле которого стояло «Алинка Светлова-Пономарёва» да аватарка с розовым котёнком:

«Здравствуй, Дима! Буду называть тебя так, хотя теперь уже знаю, что ты мой отец. Правда, отцом я считала и всегда буду считать папу Серёжу. Про тебя я знала, но думала, что ты мой брат по отцу. Но, когда папы не стало, мама рассказала мне правду.
Папа несколько лет назад погиб в автокатастрофе. Его нашли за городом в машине, внезапно врезавшейся в столб. Мама говорила, что он вместе с серьезными людьми собирал компромат на какого-то крупного чиновника, которого знал еще давно по бизнесу, и ему этого не простили.
Дима, я хочу сказать тебе, что мы жили очень счастливо. Папа и мама любили друг друга. Мне кажется, они ухватились друг за друга как за последнюю соломинку в жизни, и эта соломинка их долго держала. У папы почти ничего не было, но мама любила его таким, а он — ее. Когда папу убили, мама очень испугалась за нас, и мы уехали в город Алметьевск к ее дальним родственникам. Нам даже пришлось сменить фамилию. Мама здесь работает поваром в школьной столовой, а я в этой школе учусь. Учусь я хорошо, Дима. Мама говорит, что я мозгами вся в отца. И в тебя. Но нам осточертел этот Алметьевск. Я хочу по окончании школы учиться в Москве. Мне кажется, я пробьюсь и многое сумею. Может, ты заберешь нас отсюда? Все-таки я твоя дочь, хоть это и странно звучит…
Если что, мама не знает об этом письме. Она очень гордая, и никогда никого ни о чем не просит. Я тоже напишу только один раз и больше никогда ни о чем не буду тебя просить.
Твоя дочь, Алина Пономарёва».

Сначала это письмо показалось странным фейком.
Потом повеяло чем-то до боли родным...
Потом навалилась страшная вина...
Потом злость на эту чумную Веронику и ее ушлую девчонку, мою по совместительству дочь.
И я не знаю, что мне делать. Мне тридцать три года, я здоров, умен, свободен, состоятелен и отлично устроен. Я не знаю, что будет завтра, да и знать не хочу. И мне не настолько плохо, чтоб испытывать нужду в ком-то для поиска в своем сердце большой и чистой любви...


Иллюстрации от vesta_neo и [Нормана Роквелла]https://ribalych.ru/2017/07/01/kartiny-normana-rokvella/

Tags: подарок
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 158 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →